Выступление Ольги Невской на суде по "делу НРА"

В Московский Городской Суд
составу суда по у. д. 2\03
от Невской Ольги Александровны
Показания.

Я, Невская Ольга Александровна, родилась в 1978 году в городе Волжском. В 1995 году окончила среднюю школу ╧ 18. Весной 1996 года я пыталась поступить в Медучилище горада Волжского, но не прошла по конкурсу. В конце лета 1996 года мои друзья предложили мне поучаствовать в экологическом лагере ╚Хранителей Радуги╩. И я в месте с ними поехала в этот лагерь. ╚Хранители Радуги╩ протестовали против пуска Ростовской Атомной Станции, построенной со многими нарушениями. В этом лагере я познакомилась с разными людьми из других городов, в том числе с Ларисой Романовой. После окончания лагеря в сентябре 1996 года я вернулась в г. Волжский, там я пыталась найти работу, но не нашла, потому, что в это время закрылось много предприятий, была безработица, а образования у меня кроме средней школы не было.

Летом 1997 года проводился второй лагерь возле РоАС и я в нём так же участвовала. И после закрытия лагеря, в конце лета 1997 года, поехала в Москву, чтобы найти работу.

При общении с экологами, возникли дружеские связи со многими москвичами и поэтому по приезде в Москву я могла жить у многих знакомых. В Москве я почти сразу нашла работу. Я работала на рынке возле ДК им. Горбунова, продовала компакт-диски. Атакже расклеивала листовки Антимилитаристской Радикальной Ассоциации. Это оплачивалось. Ещё я принимала участие в экологических мероприятиях ╚Хранителей Радуги╩. Так в 1998 году это были пикеты против вырубки деревьев в ╚Нескучном саду╩. Также я ходила в клуб им. Джери Рубина на рок-концерты и выставки альтернативных художников. Ларису Романову я встречала на этих мероприятиях и у нас сложились приятельские взаимоотношения. Периодически я бывала у неё в гостях.

Летом 1998 года я познакомилась со своим будущим мужем Носовым Василием Феликсовичем. В августе - сентябре 1998 года мы с ним ездили в Ленинградскую обл. на экскурсию, жили в палатке недалеко от посёлка Кузнечное. После этой поездки с сентября 1998 года я стала жить с мужем на его квартире. Я продалжала работать, ходить на концерты и посещала митинги и пикеты, на которые приглашали меня мои знакомые. На эти мероприятия я ходила потому, что там собиралось много людей которых я знаю и мне было интересно с ними общаться. На митингах и пикетах я иногда видела Стволинского. Я знала, что его зовут Андрей, но лично с ним не разговаривала, мы общались в больших компаниях.

Зимой 1998 - 99 года я познакомилась с Надей Ракс и спустя какое-то время после нашего знакомства я договорилась, что могу приходить к ней иногда, чтобы постирать и помыться. Так как у меня в квартире сложная бытовая обстановка, там проживают 6 человек.

В мае 1999 года я и мой муж ездили погостить в посёлок Имис Красноярского края к нашему общему знакомому. Помогали ему выращивать и убирать урожай. Вернулись в Москву в ноябре 1999 года.

В 2000 году, 23 февраля неожиданно в метро я была арестована. Меня отвезли в отделение милиции и я провела там ночь. на следующий день меня отвезли в ФСБ. Там меня допросил человек, который представился как Андреев Дмитрий Вадимович. Речь шла о каких-то взрывах, я следователю сказала, что ничего об этом не знаю. После допроса меня отвезли в изолятор ╚Лифортово╩. Через день меня снова вызвали на допрос и представили адвоката Ширялина Михаила Егоровича. На этом допросе я узнала, что 4 апреля 1999 года была взорвана приёмная ФСБ, и меня обвиняют в совершении этого взрыва. На что я сказала, что ничего не взрывала.

В течении следующего месяца Андреев приходил ко мне 2 - 3 раза в неделю, на мои вопросы о том, почему не пришёл адвокат он отвечал, что либо до него не дозвонился, либо что тот занят. Иногда на этих допросах присутствовали другие люди, имена и должности их я не запомнила. на этих допросах мне говорилось о том, что если я не дам признательных показаний, то буду сидеть в тюрьме очень долго, и ни какой адвокат мне не поможет. Что после такого срока, который будет у меня, из тюрьмы не выходят, или выходят инвалидами. Также мне говорили, что посадят моего мужа Носова В. Ф., и следователь ехидно интересовался, не хочу ли я чтобы мы сидели в одной камере.

После этого мне говорили обратное, что ситуация, в которой я оказалась не самая плохая, и что если я буду слушать следователя и делать то, что он говорит, то меня выпустят под подписку о невыезде и на суде дадут условный срок. А других шансов выйти у меня нет. Никаких бумаг на этих допросах я не подписывала. В середине апреля 2000 года следователь обещал отпустить меня под подписку о невыезде если я подпишу предъявленную им бумагу. В этой бумаге было написано о взрыве у приемной ФСБ 4 апреля 1999 года. Я была сбита с толку арестом, напугана предъявленным обвинением, угрозами и условиями содержания. Как мне объяснил следователь, все мои проблемы закончатся, стоит мне подписать этот документ. И я подписала эту бумагу надеясь, что выйду из тюрьмы. В дальнейшем все мои действия и показания перед допросами в присутствии адвоката согласовались мною и следователем Андреевым. После этих допросов меня не выпускали, а продолжали допрашивать дальше уже о взрыве в городе Подольске памятника Николаю 2-ому и взрыве автобуса около какого-то отделения милиции, (называлось, какого именно не помню).

Я говорила следователю, что ничего не взрывала, в Подольске никогда не была и из Подольска знаю только одного человека по имени Егор, с которым познакомилась на митинге.

Также я не совершала и других взрывов, о которых узнала только на следствии. Ничего по этому поводу сказать не могла. Во время допросов на эту тему я никаких бумаг не подписывала.

Летом я находилась в институте им.Сербского на психолого-психиатрической экспертизе. Об этом ходатайствовала мой новый адвокат Махина Елена Христофоровна. Причина этого ходотайства заключалась в том, что я психически себя плохо чувствовала, у меня были страхи, депресивное состояние, тревожность и нервозность. Институт им. Сербского дал заключение: ╚ Невская является психопатической личностью мозаичной структуры ( по МКБ-10 ╚Растройство личности смешанного типа╩ и в силу этого заболевания она не могла в полной мере осознавать фактический характер своих действий и руководить ими. В соответствии со ст. 22 и 99 ч. 2 УК РФ Невская нуждается в амбулаторном принудительном лечении и наблюдении у психиатра.╩

В сентябре 2000 г. меня привезли на допрос в здание ФСБ.

После того, как меня привезли, подошла мой адвокат Махина. Следователь Андреев предложил подписать бумагу с признаниями о взрыве приёмной ФСБ 4 апреля 1999г. Я отказалась по причине того, что он ранее уже обещал подписку о невыезде и не выполнил своего обещания.

Адвокат Махина стала настаивать на решении вопроса о подписке, но Андреев заявил, что сам этот вопрос решить не может и надо пригласить начальника. Меня вывели из кабинета когда туда вошёл какой-то мужчина. О чём они говорили я не знаю, но после того, как я вошла снова в кабинет, адвокат Махина сказала, что они обо всём договорились. Она продиктовала мне заявление, которое я и подписала. В заявлении говорилось о том, что я обязуюсь дать показания и назвать участников взрывов приёмной ФСБ 4 апреля 1999 г., памятника Николаю 2-му, автобуса возле отделения милиции.

Когда я сказала своему адвокату, что ни в одном из этих взрывов я участия не принимала и рассказать по этому поводу я ничего не могу, она сказала ╚пиши-пиши, всё будет нормально╩. После этого меня отвезли в изолятор.

13 сентября 2000 г. следователь Андреев привёз мне бумагу, в которой было сказано о взрывах памятника Николаю 2-му в г. Подольске, автобуса возле отделения милиции и более подробный рассказ о взрыве приёмной ФСБ 4 апреля 1999 г. Эту бумагу я подписала в надежде на то, что меня выпустят под подписку. Я думала, что если адвокат договорилась, то меня действительно выпустят, ни на какие другие темы, я в это время думать не могла.

После этого она появилась примерно до конца октября. Весь этот месяц следователь Андреев регулярно приходил 3-4 раза в неделю и говорил мне о том, что я должна давать показания под видеокамеру. При этом он подробно рассказывал, что именно я должна говорить. Также в течение этого месяца меня вывозили в район Лубянки. Мы ходили по улицам Кузнецкий мост, Большая Лубянка, Варсонофьевский переулок в сопровождении следователя и двух мужчин, которые мне не представились. Никаких бумаг по поводу этих действий я не подписывала. Это было 20 сентября приблизительно с 13.30 до 15 часов.

Следующий мой допрос в присутствии адвоката Махиной состоялся кажется 20 октября. Накануне этого допроса следователь Андреев дал мне бумагу, которую я должна была прочитать, выучить и пересказать на видеокамеру. Так я и сделала с целью выйти под подписку о невыезде. На этом допросе мой адвокат присутствовала.

На следующий день следователь Андреев, я, адвокат Махина и еще какие-то люди, которые мне не представились, выехали в район приемной ФСБ и я повторила тот маршрут, которым мы ходили вместе со следователем Андреевым. Это было одним из условий, чтобы выйти под подписку о невыезде. Проводилась видеосъемка и был подписан протокол.

1 ноября меня выпустили под подписку о невыезде.

9 ноября 2000 года я была вызвана в ФСБ и должна была рассказать о том что мне ранее говорил Андреев следователю Подольской прокуратуры Петухову Д.В., что я и сделала.

Мне сказали явиться в ФСБ 27 декабря 2000 года. В этот день меня привезли в Подольск, в Прокуратуру. Там следователь Андреев спросил у Петухова как проехать к памятнику Николаю 2-ому от платформы ╚Селикатная╩. Андреев также попросил привести двух понятых.Петухов понятых нашел. Но ни он, ни я не знали этого маршрута и тогда они обратились в отделение милиции. Сотрудники милиции проводили нас до станции ╚Селикатная╩ и показали как двигаться в сторону памятника Николаю. После этого Петухов и сотрудники милиции ушли, а мы - Андреев, понятые и я были сфотографированы. На машине мы поехали к памятнику по дороге несколько раз фотографируясь. Последний раз фотографировались у памятника. Затем вернулись в Москву. Ни каких бумаг подписано не было. Адвокат Махина на этом выезде не присутствовала, что видно из фотографий в деле. Следователь Андреев дал нам с адвокатом подписать протакол через несколько дней после выезда.

15 ноября 2000 г. я пришла на допрос в Управление ФСБ. В кабинете у Андреева лежали провода, пояльники, баночки с какими-то веществами, часы икакие-то ещё детали. Мне была показана схема и предложено спаять её из предоставленных деталей. Тогда какой-то мужчина стал мне помогать, я его не знала, и он мне не представился. Через какое-то время мы собрали эту схему, причём я действовала по подсказкам находящихся рядом людей. Процесс фиксировался на камеру. Но когда она была выключена, а когда включена, я сказать не могу. Спаяная схема не работала, тогда сотрудник, который говорил мне что и как делать, заменил какую-то деталь. На видеокасете это отражено. И это можно увидеть если внимательно просмотреть плёнку.

После этого были ещё допросы, на которых присутствовала и Махина, на этих допросах мы подписывали бумаги предъявляемые следователем. О чем там говорилось я не знаю, т. к. подписывала не читая, следователь сказал, что это не значительные бумаги.

После изменения мне меры пресечения под подписку о невыезде, я устроилась работать в компанию ╚Гэллап Медиа╩, интервьюэром и работала до марта 2002-го года, то есть до последних месяцев беременности. С Нехорошевой я познакомилась в этоже время. Раньше я видела её на митингах, но знакома с ней не была.

30 мая 2002 г. у меня родился сын Игорь. Он страдает целым рядом серьёзных заболеваний - энцефалопатия, повышенный тонус,рахит, пахово-мошоначная грыжа.

От показаний данных на следствии отказываюсь. Вину свою в предъявленном мне обвинении по ст. 222. 223. 205 не признаю, и прошу учесть, чтотак называемые ╚признательные╩ показания я давала под непрекращающимся давлением со стороны следователя Андреева, поддавшись на влияние адвоката Махиной, и в связи со своим не удовлетворительным психическим состаянием.

Показания Нехорошевой в отношении себя, считаю оговором. Потому что Губкина, Скляра и др. участников проходящих по делу РВС я не знаю. И мативов взрывать приёмную ФСБ у меня не было. Также Нехорошева говорила мне, что когда она находилась в изоляторе, у неё были сильные приступы эпиленсии. И в это время ей не оказывали медицинскую помощь, поэтому она считает опасным для жизни оказаться снова в тюрьме.

Показания Стволинского также считаю оговором, т. к. в тех действиях, о которых он рассказывает, я участия не принимала.

На вопросы адвокатов, подсудимых, стороны обвинения и суда отвечать отказываюсь. По причине того, что я не умею правильно формулировать мысли, и боюсь что какие-то не правильно подобранные мной слова, в дальнейшем будут не верно истолкованы и использованы против меня.

Прошу приобщить мои показания к материалам дела.

Компании солидарности